Отношения России и Литвы, сравненные с российско-эстонскими и российско-латвийскими, являют собою образец благочестия: Литва всегда предпочитала вести предметные разговоры в контексте торговли, транзита и инвестиций, зачастую игнорировала совместные инициативы других Прибалтийских государств политического содержания. Используя свой незамерзающий порт Клайпеда, а также Калининградскую СЭЗ, Литва являлась «молчаливым» транзитером для российских и европейских товаров. Более того, РФ являлась крупнейшим торговым партнером страны, вплоть до введения санкций в 2014 г. Но стоит заметить – с той поры платежный баланс страны вышел из состояния равновесия и постоянно сокращается. Тот же год стал рубежным и для топливно-энергетического комплекса страны: южнокорейский плавучий терминал СПГ, под флагом Сингапура, принадлежащий Норвегии начал регулярные и крупные инъекции энергоносителей в газопроводную систему страны. Однако проект оказался убыточным (настолько, что Литва более не называет закупочную цену СПГ для данного терминала), и власти страны ныне вынуждены искать апологию своей авантюры. Поэтому данная новость, повествующая о плане премьера Литвы по избавлению от «зависимости» от Газпрома, не более чем попытка неумелого оправдания необратимых поступков.

«Фейковость» сообщения раскладывается на фактическую и нормативную составляющие. К «очевидным» логическим ошибкам относится умозаключения литовского премьера «покупка терминала также позволит постепенно сократить расходы на техобслуживание газовой инфраструктуры»: на сегодняшний день владелец терминала, норвежская StatOil, выполняет весь перечень работ, необходимых для обеспечения функционирования судна и портовой инфраструктуры. Если Литва взвалит на себя весь груз данных обязанностей, изначальные издержки будут непомерно высоки (от привлечения работников соответствующей категории, до создания собственных операторов), и представляется маловероятным, что в ближайшие 10 лет они «перекроются» выгодами. Литва в 2016 г. перезаключила договор со StatOil на поставку газа в страну (по ценам, существенно выше «газпромовских») сроком на 10 лет.

Следует добавить, что энтузиазм местных предприятий был столь низок, что сейму Литвы пришлось принять специальный закон, обязывающий закупать 25% потребляемого газа в терминале Клайпеды. Словом, все принятые меры лишь усугубили положение Литвы, которая добровольно приобрела «новую», помимо российской, зависимость – норвежскую (куда более дорогостоящую).

Другой аспект «фейковости» - охота на «двух зайцев». Литва, следуя традиции отдавать предпочтение экономическим темам в отношениях с Россией, не может чистосердечно поддержать недавнюю инициативу Эстонии и Латвии по «взиманию» репараций с России, поэтому таким образом вербально и опосредованно сочувствует соседям. Также продолжающаяся тяжба «Газпрома» и «Нафтогаза» открывает возможности по рейдерскому захвату собственности российской компании в Литве. Однако за отсутствием легальных оснований, смысловой вакуум полнится не менее пустыми наполеоновскими обещаниями.

Появление подобного фейка, вероятно, обязано не только мечтательному настрою литовского истеблишмента, но также и подспудному чувству вины: ведь прибалты договаривались строить терминал в Латвии и на деньги ЕС, но Литва поступила по-своему, чем подорвала на долгие годы доверие к себе как со стороны соседей, так и Еврокомиссии. Поэтому новость можно рассматривать и как завуалированное извинение, обещание возмещения «мертвого убытка».